Неточные совпадения
— Есть факты другого порядка и не менее интересные, — говорил он, получив разрешение. — Какое участие принимало правительство в организации балканского союза? Какое отношение имеет к балканской войне, затеянной тотчас же после итало-турецкой и, должно быть, ставящей целью своей окончательный разгром Турции? Не хочет ли буржуазия угостить нас
новой войной? С кем? И — зачем? Вот факты и вопросы, о которых следовало бы подумать
интеллигенции.
Советский человек в период так называемого строительства действительно несет с собой
новые черты, очень его отличающие от старой
интеллигенции.
Новая советская
интеллигенция живет настоящим.
Русская
интеллигенция, освобожденная от провинциализма, выйдет, наконец, в историческую ширь и туда понесет свою жажду правды на земле, свою часто неосознанную мечту о мировом спасении и свою волю к
новой, лучшей жизни для человечества.
Новая советская
интеллигенция совсем не революционна, она покорна и послушна.
Сознание нашей
интеллигенции должно быть реформировано, перерождено и обогащено
новыми ценностями.
Фраза эта могла быть сказана в Кремле лишь представителями старой коммунистической
интеллигенции, ее вряд ли бы сказали коммунисты
новой формации.
Поворот к
новому сознанию в избранной части
интеллигенции рассматривался как политически реакционный.
Он должен был прежде всего выразить кризис миросозерцания
интеллигенции, духовные искания того времени, идеализм, движение к христианству,
новое религиозное сознание и соединить это с
новыми течениями в литературе, которые не находили себе места в старых журналах, и с политикой левого крыла Союза освобождения, с участием более свободных социалистов.
Я не видел этой любви к свободе ни у господствующих слоев старого режима, ни в старой революционной
интеллигенции, ни в историческом православии, ни у коммунистов и менее всего в
новом поколении фашистов.
Марксизм обозначал совершенно
новую формацию, он был кризисом русской
интеллигенции.
Но это произошло лишь в части
интеллигенции, большая часть ее продолжала жить старыми материалистическими и позитивистическими идеями, враждебными религии, мистике, метафизике, эстетике и
новым течениям в искусстве, и такую установку считали обязательной для всех, кто участвует в освободительном движении и борется за социальную правду.
То было очень интересное и напряженное время, когда для наиболее культурной части
интеллигенции раскрывались
новые миры, когда души освобождались для творчества духовной культуры.
Чернышевский и Герцен — это были продукты двух эпох, двух обществ, двух
интеллигенций. И оценка Герцена Чернышевским была тем зарядом, которым зарядились
новые эмигранты и довели себя до тех беспощадных обличений, какими наградил их Герцен.
А то движение в искусстве и его толковании, которому толчок дал Рёскин (и тогда уже довольно известный), все прерафаэлистское движение с Росетти и его единомышленниками — расцвело несколько позднее, а тогда еще ни в
интеллигенции, ни в светских салонах не слышно было призывов к
новым воззрениям на область красоты.
Вообще тот сезон ничем не выделялся в смысле
новых движений в тогдашней
интеллигенции.
Сколько
новых знакомств и сношений принесло мне редакторство в нашей тогдашней
интеллигенции! Было бы слишком утомительно и для моих читателей говорить здесь обо всех подробно; но для картины работы, жизни и нравов тогдашней пишущей братии будет небезынтересно остановиться на целой серии моих бывших сотрудников.
В 60-е годы в
интеллигенцию вошли
новые социальные слои, прежде всего семинаристы; дворяне перестали господствовать и появился более жесткий и более аскетический душевный тип, более реалистический и активный.
Во вторую половину XIX века слой, который именуется просто культурным, переходит в
новый тип, получающий наименование
интеллигенции.
Дворянство, которое было передовым и наиболее культурным слоем в начале и еще в середине XIX века, во вторую половину века будет понижаться в культурном уровне, делаться реакционным и должно будет уступить место разночинной
интеллигенции, которая принесет с собой совсем иной,
новый тип культуры.
Это был
новый раскол, которыми так богата история русской
интеллигенции.
Все это вплотную поставило перед сознанием народнической
интеллигенции политическую проблему и привело к выработке
новых методов борьбы.
Цели русской революционной
интеллигенции остались как будто бы те же, но они приобрели
новое орудие борьбы, они почувствовали более твердую почву под ногами.
Как бы то ни было, но финансовый вопрос есть в настоящую минуту самый жгучий вопрос для нашей
интеллигенции. Умея только распоряжаться и не умея"делать", мы оказываемся совершенно бессильными относительно созидания
новых ценностей, и какие предприятия мы ни затевали в этом смысле — всегда и везде, за очень малыми исключениями, оказывался, по выражению Дракина,"кавардак". Но этого мало: мы не умеем обращаться даже с теми ценностями, которые дошли до наших рук независимо от наших усилий…
Уничтожение крепостного права, сделавшись совершившимся фактом, открыло перед нами
новые перспективы, и была одна минута, когда едва ли нашелся бы хоть один член русской
интеллигенции, который не сознавал бы для себя ясными (или, по крайней мере, не притворился бы ясно сознающим) все логические последствия этого факта.
Старое содержание упразднилось,
новое не выработывается, и не выработывается, быть может, потому, что
интеллигенция, по-видимому, еще не вполне уверена в полном упразднении старого содержания.
Степа выражается мудренее, чем он. У г. Кроткова я ни разу не услыхала ни
интеллигенции, ни инициативы, ни индифферентизма. Чем больше я на него вглядывалась за обедом, тем более я чувствовала, что этот человек — совсем
новый. Он не подходит ни под один из тех типов, о которых мы не раз говорили со Степой.
Коринкина. Ах, оставьте глупости! Какая
интеллигенция! Просто появилась
новая юбка в городе, вот вы и растаяли. (Со смехом.) Обязанности! Отличные у вас обязанности!
Шалимов (задумчиво). Конечно…
интеллигенция — и не говорю о ней… да… А вот есть еще… этот…
новый читатель.
Когда в начале XX века в России возникли
новые идеалистические и религиозные течения, порвавшие с позитивизмом и материализмом традиционной мысли радикальной русской
интеллигенции, то они стали под знак Достоевского.
Но, — каковы бы ни были эти
новые формы — знание, наука, искусство, основные задачи
интеллигенции останутся всегда важнейшим из жизненных процессов отдельного человека и всей нации…
Революционная
интеллигенция сама же начала разрушать освобожденную,
новую Россию и, став у власти, бессильно пытается исправить последствия своего разрушения.
И нужно прямо сказать, что русская революционная
интеллигенция есть, быть может, самое инертное и самое реакционное наследие, полученное
новой Россией от России старой — она живет в старом, дышит старыми, отрицательными чувствами, она неспособна проникнуться творческой психологией.
Вся эта
новая для русской революционной
интеллигенции терминология означает лишь, что государственные младенцы наши проходят первоначальную школу и учатся по складам произносить слова: отечество, нация, государство.
Большевистская бацилла имеет превосходную культуру в крови русской революционной
интеллигенции, это — лишь
новая форма ее исконного социального максимализма, который есть лишь обратная сторона ее исконного религиозного нигилизма.
Должна народиться
новая народная
интеллигенция, но она будет очень понижена в своем культурном уровне, ей не свойственны будут высшие запросы духа.
И открывается, быть может,
новое столетие мечтаний
интеллигенции и культурного слоя о том, как избежать утопий, как вернуться к неутопическому обществу, к менее «совершенному» и более свободному обществу.